Dmitrij_Chmelnizki (dmitrij_sergeev) wrote,
Dmitrij_Chmelnizki
dmitrij_sergeev

Categories:

Изнасиловали всех

Рецензия на на книгу «Зодчий Сталин» в журнале «Новый мир искусства» №2 (55), 2007

Изнасиловали всех
дмитрий хмельницкий. зодчий сталин
М. К.

Перед нами — исследование в потоке между В. Суворовым и В. Паперным, книга о «плохом периоде» нашей истории и последнее, я надеюсь, масло, подливаемое в огонь всеобщего покаяния перед советским прошлым. Уже начитались, кажется, наслушались вдоволь подобных вещей. Народная молва называет архитектуру 1930—1950-х годов «сталинской», подсознательно безошибочно определяя автора. Предпринять исследование для подтверждения этой идеи берется Д. Хмелыцицкий. «Механизм управления архитектурой» — вот вопрос, который является главным в ситуации, когда архитектура становится управляемой.
Автор рисует перед нами картину, когда Сталин, получив безграничную власть, реализует конкретный план по созданию своего, в том числе «архитектурного», общества. Не вмешиваясь в творческий процесс, используя чисто номенклатурные средства, диктатор добивается падения профессионального статуса архитектора как такового. Далее создается теоретический вакуум: архитекторы не знают, как строить, и не знают, что строить, они в растерянности, и сами становятся материалом для главного зодчего страны. Главное средство Сталина — люди, готовые исполнять намеченное, даже малейшую прихоть: сегодня — говорить или отроить одно, завтра — другое. Хмельницкому удалось показать театр невидимого Сталина, где тот играл то от себя лично, то от ЦК, то от народа на фоне столь же неуловимой в своих метаморфозах «массовки» — актеров в этом «театре невидимок» хватало. Убедительно у автора выглядит имитация архитектурной деятельности: движение к светлому будущему происходит в борьбе — только так достигается высшая цель на выбранном пути. Архитекторы грызут друг друга, следя за рукой и взглядом хозяина, реагируя на малейшие изменения в его настроении. Они готовы бесконечно каяться в своих ошибках, обвинять и других и себя. На глазах исчезает эстетика архитектуры, остается лишь этика отношений архитекторов с партийным руководством. Появляется специальный язык, который только и способен обеспечить внутрипрофессиональное общение.
Автор много поработал над расшифровкой этих писаний, в которых речи функционеров превращались почти в заклинания. В них изощренным способом участникам «бесед» удавалось обходить принципиальные вопросы, избегать прямых фраз и даже сохранять некоторую адекватность в рамках неадекватной ситуации.
Автор часто апеллирует к термину «социалистический реализм», почему-то лишь в самом конце определяя его как метод, вместо последовательно используемого «стиль». Но в ходе повествования именно этот заклятый термин служит камнем преткновения, о который разбиваются творческие судьбы архитекторов: для них «социалистический реализм» — это та пустота, преодолеть которую невозможно.
Автор пишет книгу о Сталине, и его отношение к архитекторам складывается только через призму их служения «главному зодчему». Крайность интерпретации поражает, Хмельницкий смотрит на ситуацию как бы из кресла заседаний, но в то же время ему прекрасно видны все телодвижения их участников, он знает все наперед. И здесь никому не позавидуешь: в неприглядном виде выступают практически все советские архитекторы середины XX века. Они все юлят, оглядываются, лицемерят, позволяют себе больше других только при наличии некой эфемерной гарантии. Архитектурное сообщество превращается в бюрократизированную ватагу. Автор часто подчеркивает, как некоторые из них совершают «глупые», «непродуманные», «опрометчивые» поступки. Слова, брошенные им в адрес плохо понимающих систему людей — например Татлина, пронизаны иронией. Сильно достается ленинградцу Александру Никольскому. Умирая от голода, тот, оказывается, «думает о фанерной пропаганде» триумфальных арок, которая скоро получит спрос. Путая числа в «Блокадном дневнике», автор обличает «характерную пошлость» проектов Никольского — 8 января 1942 года архитектор придумывает арку из знамен, рассчитанную на отсутствие необходимых материалов. Никольский верит в скорую победу — а стиль триумфа вызывает у Хмельницкого отвращение. Не обращая внимания на ландшафтный проект памятника-кургана (1942), автор сетует на отсутствие мемориальных работ у архитектора, его слова звучат предвзято, автор не может простить авангардистов, которые теперь работают, как будто только чтобы угодить вождю. На страницах книги мы видим попытку постичь психологию главного творца советской архитектуры, чего, на мой взгляд, у автора совсем не получается, материалов не хватает. Сталин продолжает оставаться тайным гением, генератором идей за сценой, он практически не замечен в конкретных делах — образ советской архитектуры создают другие. Получается, архитектура этого времени существует лишь как прикрытие чего-то другого, более важного и глобального: архитектонические законы подменяются законами тектоники государства.
«Изнасиловали всех» — эпикриз автора, который понуждает читателя занять определенную позицию. В центре — критика архитекторов за потерю воли и этики, легкое напоминание потомкам об ответственности за построенное, и лишь косвенно и немного, неконкретно и бездоказательно — о самом Сталине. Материал скомпонован как дефиле архитектурной коллекции, портные которой то ли удачливые льстецы, помощники гения, то ли замученные режимом безмолвные рабы. Ответ на вопрос о том, как же на самом деле складывалась ситуация в динамической паре «архитекторы — власть», так и не найден, по крайней мере не озвучен.
Книга подводит читателя к мысли, что архитектуры в 1930—1950-е годы не было вовсе. Художественная ценность осмеяна, доминируют идеологическое и стратегическое строительство, социалистические показатели, создание общественного мнения, частный художественный заказ Сталина. Но нет ни шедевров, ни памятников архитектуры, достойных воохищения и сохранения. Явные сложности и с художественным анализом искусства, которого, как выясняется, «не было»: ведь когда анализировать нечего, когда «архитектура без корней», все упирается в причину и историю создания вещей, за которыми стоит «нехорошее время». И — только.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments